valya_15 (valya_15) wrote,
valya_15
valya_15

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Тикамацу – «японский Шекспир»

«Ромео и Джульетта» по-японски: молодой купец и прекрасная «продажная девушка» любят друг друга, а иначе, как в смерти, соединиться им невозможно. Хозяин девушки не позволяет им встречаться, чтобы один небогатый гость не отвадил более выгодных клиентов. Походы в «квартал любви» привели купца на грань разорения, и на выкуп возлюбленной у него нет денег – зато у наглого и гадкого чужака они есть. Влюбленные дали друг другу священный обет верности и в случае, если бы девушку выкупил другой, обязались покончить самоубийством. Но у купца есть еще преданная жена и двое маленьких детей. А у его девушки – старая мать останется в нищете, одна. Родные, понятно дело, всячески давят на купца, чтобы он отказался от возлюбленной, однажды он это делает, жестоко оскорбляет ее, дав себе поверить в ее отступничество и малодушие – и ошибается: его подруга верна данному слову. Жена купца, как ей ни тяжело на это решиться, сама предлагает средства выкупить гетеру, чтобы спасти ее жизнь, но отец насильно забирает женщину из дома мужа. У купца не остается ни дома, ни семьи, девушку выкупил другой. Ранним утром на исходе последней из «Десяти святых ночей», когда, по поверью, любой умерший становится Буддой, влюбленные вдвоем бегут за город, переходя мосты, прощаются с прошлым. На Острове Сетей возле буддийского храма они горюют и вспоминают, и надеются, что в будущих рождениях непременно станут мужем и женой…С восходом солнца они осуществляют свое давнее решение и умирают. Конец.
Видно, такая уж злая судьба у этой пары. «Небесная сеть широка, редки ее сплетения, но никто из нее не ускользнет» (С).
История, как ни странно, не только подлинная, но даже едва ли не «обычная» – в городской среде Японии начала XVIII века. Это конкретное происшествие случилось 14 октября 1720 года на «Острове Сетей» (Амидзима) вблизи города Осака. В декабре того же года уже играли пьесу «Самоубийство влюбленных на острове Небесных Сетей». А написал ее человек, прозванный «японским Шекспиром», – драматург Тикамацу Мондзаэмон (1653–1724).

На самом деле я не люблю, когда кого-нибудь называют «японским Шекспиром», или «русским Бахом», или «шотландским Пушкиным» – в этом есть что-то заемное, отрицающее своеобразие таланта. Но раз уж к господину Тикамацу пристало сравнение с Шекспиром, придется им пользоваться – ничего лучше не могу придумать, чтобы выразить значение его творчества для национальной литературы.

В начале 1990-х годов, когда еще в киоске «Союзпечати» среди газет можно было иногда увидеть даже какой-нибудь черный литпамятник, на книжных раскладках и в магазинах одного городка на Донбассе мне то и дело попадался свежий сборник «Ночная песня погонщика Есаку из Тамба. Японская классическая драма XIV–XV и XVIII веков». В конце концов мне его купили. («Ночная песня» – это как раз название одной из пьес Тикамацу. Здесь имеется в виду именно песня, которую поет погонщик, а не намек на японскую эротику).
Особенности конфликта трех содержавшихся в сборнике пьес Тикамацу Мондзаэмона слабо дошли до моего детского ума. Но что я поняла сразу и чем они очаровали меня надолго – это очень «городские» пьесы. Даже по картинкам и описаниям я не могу вполне себе представить японский город начала XVIII века, но в этих пьесах, где чередуются стихи и проза, много непривычных названий (в чем отдельный шарм), дает себя почувствовать вневременной и вненациональный мир большого города. Более того, я скажу: это вечер и ночь большого города. Темное небо, огни яркие, какой-то шум, прибаутки, непрекращающееся движение под ночным небом. Я воображала себе белеющие стены блочных домов, вместо традиционных японских домиков с бумажными раздвижными стенами. Много маленьких сот, в которых люди как всегда хлопочут над своими делами, а где-то рядом в то же время, может быть, несчастье…Действие пьесы могло происходить не в городе, но взгляд большого города все равно в ней чувствовался, хотя бы издалека.
«…Город вишневых цветов – Эдо,
Да лучше города нет на свете!
Каждой весною Эдо
Тонет в вишневых садах!
Я покажу вам
Цветущие вишни
В парках Асакуса и Уэно!
А сколько там веселых забав!(…)
А чем дорога в Эдо плоха?
Какая радость
На Фудзи взглянуть!
Сквозь облака
До самого неба
Она возносит
Вершину свою.
Много чудес
Можно увидеть
По дороге в город Эдо!» (С)

Почему Тикамацу похож на Шекспира? – а вот потому что:
1. Как и Шекспир, он брал за основу старые сюжеты и живописал большие страсти. Тикамацу работал в двух жанрах: писал исторические трагедии и бытовые драмы. Для трагедий сюжеты брал из хроник и более старых литературных произведений, для бытовых драм – из современного быта. В обоих случаях автор отступал от фактов жизни настолько далеко, насколько требовала художественная правда: японское и китайское средневековье у него условное, а образы обобщенные. Под именем предков на сцену выведены современники.
2. Тикамацу, как мы выяснили, написал японский вариант «Ромео и Джульетты». Причем написал он его не однажды. Пьес о самоубийствах, двойных самоубийствах влюбленных или таких, где в разных вариантах возникает эта тема, у него несколько, даже много. Это не потому, что автор такой меланхолик либо гнусный извращенец – просто тема свойственна японской культуре. Особенно в художественных произведениях, где изображается конфликт чувства и долга, на чем специализировался товарищ Тикамацу.
3. Период истории Японии, в который попал Тикамацу, примерно такой же, как тот, в который в Европе попал Шекспир: так сказать, эпоха конфликта феодальных и буржуазных ценностей.
4. Тикамацу стал великим реформатором театра в том жанре, в котором работал, и после него японский театр – уже не тот, какой был, и старые пьесы безнадежно устарели. Его новаторство специалисты характеризуют по-разному: «первый в Японии создал драму, в которой конфликт из области внешних событий перенесен в область духовной жизни героев» (Н.Г. Иваненко, Краткая литературная энциклопедия), показал нравственную победу чувства над жестоким и неестественным феодальным долгом, соединил воедино лучшее, что было в двух разных театральных жанрах, и «создал великое искусство общенародного значения» (В.Маркова, «Классический японский театр»). Мысли Тикамацу о теории искусства по-прежнему современны и не к одному японскому театру применимы.
5. Если следить, как Тикамацу в своих пьесах создает «атмосферу трагического», можно заметить, что его способы похожи на шекспировские. Например, он чередует трагические эпизоды с комическими и с бытовыми сценками, восстает против сценического «переигрывания», и при всем том вызывает общее ощущение, что печальная развязка неотвратимо надвигается.
Но вот только Шекспир работал для театра людей. А его японский собрат Тикамацу – это главный сюрприз – свое новаторское искусство продвигал в японском театре кукол. Который называется «дзерури».
То есть сначала Тикамацу пьесы писал для японского театра Кабуки, где играли люди. Но потом переквалифицировался на «кукольного» драматурга и даже переехал в другой город – из Киото в Осака – чтобы писать для тамошнего прославленного театра.
Специалисты объясняют это решение тем, что в театре Кабуки драматург был вынужден подчиняться актерским требованиям, а в дзерури сам становился главным человеком. Помимо этого, как пишет Вера Маркова, переводившая на русский пьесы Тикамацу, «парадоксальным образом, чем больше условен театр кукол, тем сильнее можно было в нем изобразить некоторые моменты действительной жизни, например, любовную страсть» (С).
Считается, что театр дзерури происходит от народных песенных сказаний. В его спектаклях главная роль – у певца-рассказчика, который говорит и от имени автора, и за героев под музыкальный аккомпанемент. Вера Маркова так описывает старинный кукольный театр Бунраку-дза в Осака, бывший самым знаменитым:
«Куклы Бунраку большие, в две трети человеческого роста, механизм их управления спрятан внутри, под одеждой, и с течением времени все усложнялся. Сначала куклы могли только поворачивать головы вправо и влево, потом стали двигать глазами, бровями, пальцами рук, открывать рот…Головы для старинных кукол создавали превосходные мастера. (…) Кукловоды с открытыми лицами, в церемониальных костюмах или в черных капюшонах с прорезями для глаз управляют куклой на виду у публики. Куклы фехтуют, пляшут, сотрясаются от рыданий, они «играют» так живо, что со стороны кажется, что кукловод только сдерживает куклу, а она в порыве отчаяния вырывается у него из рук…» (С)
Тикамацу в известном смысле подвела его любовь к дзерури, которые он, по собственному признанию поднял «на небывалую доселе высоту»: когда популярность традиционного японского кукольного театра стала падать, это сказалось не в лучшую сторону на его славе. Все же пьесы «японского Шекспира» с переделками исполняют другими способами – к примеру, в театре Кабуки, когда-то оставленном их автором ради театра кукол. А различные лица и организации ведут работу по сохранению и популяризации его творческого наследия.
Высказывания Тикамацу о теории театрального искусства были записаны его другом по имени Ходзуми Икан и опубликованы в книге «Подарок из Нанива». Они свидетельствуют, что Тикамацу видел цель искусства в том, чтобы «приносить радость сердцам людей» (С). А самая известная и самая поразительная его мысль – вот эта, о том, что есть «художественная правда»:
“Искусство находится на тонкой грани между правдой («тем, что есть») и вымыслом («тем, чего нет»). (…) Оно – вымысел и в то же время не совсем вымысел; оно – правда и в то же время не совсем правда. Лишь на этой грани и родится наслаждение искусством»(С).
Эту свою идею Тикамацу объясняет с помощью притчи.
«У одной придворной дамы был возлюбленный. Они любили друг друга со всем пылом страсти, но дама обитала в глубине дворцовых покоев, и возлюбленный не мог посещать ее. Лишь изредка в торжественных случаях могла она видеть его сквозь щели занавеси, и так тосковала по нем, что велела изготовить его деревянное подобие. В отличие от обыкновенных кукол оно ничем не нарушало сходства. О цвете лица и говорить нечего, так верно он был соблюден. Даже поры на коже, даже отверстия в ушах были в точности изображены, и количество зубов во рту было то же.
(…) Человек и кукла лишь одним отличались друг от друга: в человеке была душа, а кукла была лишена оной.
Когда же дама увидела сие подобие, столь верно изображавшее живого человека, то интерес ее остыл, а на душе стало жутко и тяжело. Скоро остыла в ней и любовь, а кукла стала так противна, что дама выбросила ее.

Отсюда видно, что, если сделать совершенное подобие живого существа (..), подобие сие скоро наскучит.
Когда же, рисуя картину или вырезая из дерева статую, художник передает действительный образ правдиво, но в обобщенных чертах, как велит ему изображение, то это обычно нравится всем людям». (С)

…Из трех читанных в детстве абсолютно недетских пьес Тикамацу мне больше всего нравится та, что дала название всему сборнику – про поющего погонщика Есаку. Там тоже есть влюбленная пара – самурай, потерявший службу и ставший погонщиком, и его возлюбленная, служащая на постоялом дворе, «продажная девушка» (не по своей воле «продажная»), отцу которой грозит долговая тюрьма. Есть еще разлученные с самураем жена и сын. (Вас не смущают традиции старояпонской семейной жизни? Меня когда-то смущали…хотя я не особенно задумывалась: это было давно и «так у них принято», жена и наложницы. Фильм «Сегун» мне все объяснил). Сюжет пьесы рассказывать не буду, скажу только, что двойное самоубийство влюбленных сорвалось и все (тьфу-тьфу!) окончилось счастливо. Мне, собственно, понравилась в пьесе ее завязка.
Начинается пьеса так: некий великолепный князь, живущий в городе Киото, выдает дочку замуж и отправляет ее жить в дом жениха – на Восток в Эдо. Она поедет со свитой и челядью, в паланкинах по знаменитой Токайдоской дороге, соединявшей эти города. Тикамацу подробно описывает весь княжеский свадебный поезд: кто сопровождает невесту, какие богатые дары везут, каковы эмблемы и украшения, как волнуются будущие путешественники. Это должен быть поезд счастья, поэтому учтена каждая мелочь. Но все торжественное и ответственное мероприятие вдруг – под угрозой срыва. Из-за каприза самой барышни. Невеста – это девятилетняя балованная девочка, которая в самый последний момент учиняет бучу и категорически отказывается ехать. Ее, видите ли, смутила грустная песня про город Эдо. И вот ее упрашивают – ее кормилица, главный самурай – важный старик. Оба – с толку сбитые и беспомощные. Никак не могут уговорить! Я не знаю, насколько типично для японского классического театра выводить в пьесах маленьких капризных девочек, но вся эта сцена когда-то меня восхитила. И сейчас я ее тоже люблю!
Уговорили невесту совсем нетривиальным способом. Мальчик – один из сопровождающих ее погонщиков – сыграл с ней и с ее придворными девушками (то есть девочками-ровесницами) в игру-путешествие по Токайдоской дороге. Следует описание в стихах дорожных станций со всеми их достопримечательностями и заодно всех препятствий, дурацких ограничений, которые портят путникам впечатление от красот Токайдо. Барышня и не представляла, сколько чудес можно увидеть по дороге на Восток, и теперь столь же настойчиво торопит своих сопровождающих: «Скорее едем в Эдо!»
Дальше – все. Маленькая капризная княжна не главная героиня этой истории. Внимание автора и зрителей перемещается на других персонажей, а она исчезает – чтобы опять возникнуть в конце пьесы и сыграть роль «Бога из машины». Именно она своим мудрым княжеским решением восстановит справедливость, спасет главных героев пьесы, всех облагодетельствует – распоряжениями ребенка, напустившего на себя княжескую важность.
Когда-то я даже тихонько мечтала быть «артисткой на радио», чтобы иметь возможность «с выражением» читать эти стихи (о маленькой девочке не самого лучшего поведения):
«Она говорит,
Как подобает
Властительной госпоже,
И каждое слово ее
Рождает тысячу мер зерна,
Тысячу золотых монет,
Счастье тысячи поколений,
Чтобы дольше жил
Прославленный род,
Дольше, чем тысячелетние сосны,
Дольше, чем вековечные скалы» (С).

Так что дедушка Тикамацу не про одних несчастных любовников писал! :-)
Tags: литература, театр
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments