valya_15 (valya_15) wrote,
valya_15
valya_15

Взгляды Мишеля Монтеня на право

Взгляды Мишеля Монтеня на право
Michel de Montaigne’s views on law
ЖЖ-предисловие:

Это - моя научная статья, опубликованная ранее в "Украинском журнале международного права". В ней содержатся кое-какие интересные факты и, надеюсь, мысли. Но, так как статья научная, в ней попадаются специальные термины. Если что-нибудь нужно дополнительно прояснить, дайте мне знать.

Аннотация.Это исследование – попытка обобщить правовые взгляды знаменитого французского писателя и мыслителя Мишеля де Монтеня, выраженные в разных главах его прославленной работы "Опыты". Монтень рассуждал о привычке как об источнике обязательной силы законов, о естественном праве и о законах войны, восхваляя доблесть и осуждая жестокость. Его особенно интересуют отношения между европейцами и американскими индейцами во времена Великих географических открытий. Хотя идеи Монтеня – в первую очередь выражение его личных взглядов, они отражают общую тенденцию развития международного правопорядка того времени в сторону становления принципа государственного суверенитета, впоследствии закрепленного Вестфальским миром (1648). Его взгляды могут также быть полезны для корректировки правовых и идеологических основ современной глобализации.

Annotation.The investigation endeavors to sum the legal views of famous French writer and thinker Michel de Montaigne, expressed in different chapters of his celebrated work “The Essays”. Montaigne deliberated on habit being the source of legal obligation, on the existence of natural law and laws of war, honoring virtue and condemning cruelty. His special concern is interaction between Europeans and American Indians in the time of Great Geographic Discoveries. Montaigne’s ideas, though being highly individual, reflect general trend in international legal order of his time toward the principle of state sovereignty, later sealed by the Peace of Westphalia (1648). His views may be also useful in adjusting the legal and ideological basis for modern globalization.

Мишель де Монтень (1533 – 1592) – французский мыслитель, прославленный благодаря произведению «Опыты» (Les Essais) [1]. Так как он изучал право и служил на должностях, связанных с его применением, «Опыты» сохранили его наблюдения и рассуждения о праве и отчасти о правовых основах международных отношений.

С сайта: http://www.russianparis.com/

Мир, когда в нем жил и пытался размышлять Монтень, был беспокоен и болезненно быстро менялся. Принципы международного правопорядка также менялись: от европейского формального единства, основанного на католицизме и ленных связях, совершался переход к признанию суверенитета государей и государств. Вестфальский мир 1648 г. уже после смерти автора «Опытов» увенчал эту перемену, но войны католиков с гугенотами во Франции XVI века, которые М.Монтень при жизни не только наблюдал, но испытал и осудил, с точки зрения общественных наук были частным проявлением процессов, ведущих к ней. Кроме того, мир Монтеня совсем недавно узнал о себе, что он значительно обширнее, чем предполагал: эпоха Великих географических открытий и проникновение европейцев в Новый Свет еще продолжались.

В таких условиях представления, которые считаются общепризнанными, в том числе об общих нормах, вызывают мало доверия. Напротив, личное мнение оказывается признанным. М. Монтень откровенно не претендовал ни на что большее, чем выразить свою индивидуальность, но именно поэтому и он, и его книга заслужили добрую память. Заодно он создал жанр, который с некоторыми оговорками может объединять художественные и научные произведения.

Любопытно, что по сравнению с нашей эпохой, общественные и правовые процессы времен Монтеня происходили в противоположном направлении. Мы видим впереди себя международное сообщество и глобализацию. Тогда все шло к дроблению целого и к возникновению государств-наций. Но интересно, как похоже эти противоположные процессы воспринимают их свидетели. Для человечества – большие перемены, они же, как правило, для людей – великая смута. Это значит, что в условиях нестабильности международных отношений начала ХХI века М.Монтень должен быть вновь современен.

М. Монтень не ученый и у него нет научного метода, которому бы он подчинил свое мышление. Но у него зато есть творческий метод, заключающийся в том, чтобы обо всем, что вызывает хотя бы мимолетное его внимание, составить свое суждение и таким путем познавать самого себя, признавая наперед возможность ошибки[2].«Я свободно высказываю свое мнение обо всем, даже о вещах, превосходящих иногда мое понимание… Мое мнение о них не есть мера самих вещей, оно лишь должно разъяснить, в какой мере я вижу эти вещи»[3]. Иногда М.Монтень изменяет свое мнение, если ему самому удается достаточно обосновать противоположное: «Я как бы влекусь к тому, к чему склоняюсь, – что бы это ни было – и несусь, увлекаемый собственной тяжестью»[4]. Принято считать, что М.Монтень стал предшественником Ф. Бэкона, предложившего эмпирический метод научного познания, а также оказал влияние на французских просветителей XVIII в., особенно на Ж.-Ж. Руссо.

Правовые взгляды, вне всякой системы изложенные в «Опытах», могут быть сгруппированы по нескольким пунктам. М. Монтень высказывается об обязательной силе законов, о соблюдении законов как условии сохранения порядка в государстве, о естественном праве, о своем неприятии жестокости вообще и в частности – квалифицированных казней и пыток. Из собственно международно-правовых вопросов он наибольшее внимание уделяет праву войны, а также регулированию отношений между жителями Нового Света и европейскими колонизаторами – в то время новейшему вопросу международного права.

Монтень и обязательная сила законов. Единственный источник обязательной силы права Монтень видит в привычке. Власть привычки настолько велика, что если бы люди захотели критически осмыслить многое из того, что считают неоспоримыми истинами, то обнаружилось бы, что эти истины не держатся ни на чем, кроме привычки. Самые невероятные и нелепые законы она способна оправдать и освятить в представлении людей. «Я полагаю, что нет такой зародившейся в человеческом воображении выдумки, сколь бы сумасбродной она не была, которая не встретилась бы где-нибудь как общераспространенный обычай и, следовательно, не получила бы одобрения и обоснования со стороны нашего разума»[5]. В подтверждение Монтень перечисляет всевозможные законы и обыкновения, существующие или существовавшие у народов мира во всех сферах жизни, от управления обществом до семейного быта, и абсолютно варварские в глазах как его соотечественников, так и европейцев начала ХХІ века. При этом он мысленно путешествует по земному шару и во времени. Например, у древних спартанцев на уровне государственной идеологии считалось добродетельным красть[6]. Другие примеры разнообразия куда более поразительны (или рассчитаны на то, чтобы поразить представления о законности и нравственности соотечественников Монтеня). Говоря о нормах права и не отделяя их от их формы, Монтень явно предпочитает термин «обычай» термину «закон». (В этом он также отдает дань своему обществу – значение обычая было велико в правовой системе Франции ХVI века). «Однако законы пользуются всеобщим уважением не в силу того, что они справедливы, а лишь потому, что они являются законами. Таково мистическое обоснование их власти, и иного у них нет. Впрочем, этого им вполне достаточно»[7].

Признавая могущество привычки, Монтень приходит к выводу, что должно подчиняться законам своей страны, и не рекомендует менять старые, прочно укоренившиеся законы, оправданные в силу их старости. «Законы приобретают тем большую силу, чем они древнее и дольше применяются»[8]. Введение «новшеств», по мнению разочарованного Монтеня, может быть опасно. Он советует не менять формы правления в странах: не нужно заменять монархии республиками или республики монархиями. Такой крайний консерватизм очень понятен: человек утомлен бесконечной гражданской войной и предпочитает мир продолжительным борениям за «чья возьмет»… Приверженность Монтеня старине интересно выражается в одном из его способов обоснования: он любит латинские афоризмы[9]. Но и кроме латинских цитат у него есть аргументы: «Весьма сомнительно, может ли изменение действующего закона, каков бы он ни был, принести столь очевидную пользу, чтобы перевесить зло, которое возникает, если его потревожить»[10]. Другой аргумент происходит от недоверия к инициаторам новшеств: «Ибо, кто берется выбирать и вносить изменения, тот присваивает себе право судить и должен поэтому быть твердо уверен в ошибочности отменяемого им и в полезности им вводимого… Мне кажется в высшей степени несправедливым стремление подчинить отстоявшиеся общественные правила и учреждения непостоянству частного произвола (ибо частный разум обладает лишь частной юрисдикцией)…»[11]

Нежелательно менять, но можно остановить. От звания закоснелого консерватора Монтень ускользает с неожиданной гибкостью, достойной самого прожженного адвоката. По контрасту со всем сказанным он приветствует п р и о с т а н о в л е н и е действия даже хорошо устоявшихся законов на основании крайней необходимости. М.Монтень не только признает этот институт, но и толкует его назначение, по нашим современным понятиям, вовсе произвольно. Вот ход его мысли: законы – это средство обеспечить стабильность, значит, требование суровой верности законов – это требование для стабильной жизни. Но в состоянии всеобщей смуты – другое дело. Тот, кто соблюдает право в отношениях с противником, освободившим себя от этого долга, сам себя обезоружил. «Доверие, оказываемое вероломному, дает ему возможность вредить»[12]. «Пусть лучше законы домогаются лишь того, что им под силу, когда им не под силу все то, чего они домогаются»[13]. Примеры разумного пользования крайней необходимостью, извлеченные М.Монтенем из истории античности, могут показаться смешными. Во всяком случае, они свидетельствуют об остроумии тех, кто их осуществил. Царю Спарты Агесилаю II после поражения при Левктрах (371 г. до н. е.) нужно было предотвратить распад армии, поэтому он на сутки приостановил действие закона, который ограничивал в правах и подвергал позору дезертиров. Когда Александр Македонский осаждал город Тир (332 г. до н.е.), ему предсказали, что город падет в последний день месяца. Но месяц и так был на исходе, и Александр «превратил июнь во второй май» – приказал считать 30-е число 28-м. Он получил таким образом желанную победу[14]. Правитель Афин Перикл отказал спартанскому послу в отмене какого-то неблагоприятного для спартанцев закона под предлогом, что доску, на которой записан закон, убирать запрещено. Посол предложил не убирать доску, а перевернуть, так как переворачивать не запрещается[15]. Все эти примеры, особенно случай Александра Македонского, могли бы с равным успехом считаться проявлениями крайнего волюнтаризма и поступками самоуверенного человека, ставящего себя выше законов природы – точь-в-точь как когда некий правитель повелевает Солнцу: «Светило, взойди!» Достойно внимания, впрочем, что, если предпосылку для исполнения законов и обычаев Монтень видит в привычке, повторяемости, в устоявшейся практике их соблюдения, независимо от отношения государства к этим нормам, то право на применение «крайней необходимости» он признает, по-видимому, исключительно за носителем государственной власти. Право может создаваться и простой повторяемостью, даже без участия государства. Многие примеры обычаев, приводимые Монтенем, взяты у негосударственных обществ. Но вмешательство в так называемых случаях «крайней необходимости», как ее понимает Монтень, когда чрезвычайные обстоятельства требуют волевого жеста, чтобы приспособить к ним правовую норму, - суть прерогатива государства.

Логична симпатия М.Монтеня к трудам и идеям Ж. Бодена, одного из авторов концепции суверенитета. Исследователи считают, правда, что, Монтень, хотя и не такой блестящий правовед, но был человечнее Бодена[16]. Вместе с тем, провозглашая повиновение законам своей страны «правилом правил и законом законов»[17], Монтень не запрещает себе сетовать на их несовершенство. Обязанность подчиняться праву – это условие для сохранения народа как целого, а не повод для верноподданнических прославлений. При рассмотрении с другой стороны оказывается, что «определять свои желания и взгляды по тем условиям жизни, в которые они поставлены от рождения» - это скорее «порок», но «свойственный почти всем людям»[18]. Так что его можно извинить. Позитивное право, в частности, право Франции времен Монтеня – сфера крайне запутанная, темная и противоречивая, правосудие «лишено всякого блеска»[19]. Национальный правопорядок, считающийся незыблемым, при взгляде извне предстает как случайность[20]. В этом некого винить – ни злой умысел, ни недостатки общественного строя. «Часто законы создаются дураками, еще чаще людьми, несправедливыми из-за своей ненависти к равенству, но всегда людьми – существами, действующими суетно и непоследовательно»[21].Неопределенность в правовой практике и отсутствие согласия между правовыми системами разных народов иногда кажутся Монтеню конкретным проявлением относительной слабости человеческого разума, из-за противоречий которого произошел отход людей от естественного права.
1. В настоящей работе цитаты приводятся по изданию: Монтень М. Опыты. В 2 т.: Пер. с франц. Бобовича А.С., Коган-Бернштейн Ф.А., Рыковой Н.Я./ Под редакцией Ю.Б. Виппера. – Москва: «Наука», 1979 –1980. – Т. 1:: Книги первая и вторая. – 704 с. Т. 2: Книга третья. Коган-Бернштейн Ф.А. Мишель Монтень и его «Опыты». Бобович А.С., Смирнов А.А. Примечания – 536 с. Серия «Литературные памятники».
2. Ф.А. Коган-Бернштейн в своем послесловии так истолковала название книги Монтеня: «Опыт, поставленный на человеческой способности суждения, на себе самом». – Коган-Бернштейн Ф.А. Мишель Монтень и его «Опыты» // Цит. изд. – Т.2, с.352.
3. «Опыты», книга ІІ, глава Х «О книгах». // Цит. изд. – Т.1, с. 357.
4. «Опыты», книга ІІ, глава ХІІ «Апология Раймунда Сабундского». // Цит. изд. – Т.1, с.499.
5. «Опыты», книга І, глава ХХІІІ «О привычке, а также о том, что не подобает без достаточных оснований менять укоренившиеся законы». // Цит. изд. – Т.1, с. 104.
6. «Опыты», книга ІІ, глава ХІІ «Апология Раймунда Сабундского». // Цит. изд. – Т.1, с.512.
7. «Опыты», книга ІІІ, глава ХІІІ «Об опыте». // Цит. изд. – Т.2, с.270.
8. «Опыты», книга ІІ, глава ХІІ «Апология Раймунда Сабундского». // Цит. изд. – Т.1, с.515.
9. Например, «adeo nihil motum ex antique probabile est» – «нельзя одобрить отколенеие старины» // «Опыты», книга І, глава ХХІІІ «О привычке, а также о том, что не подобает без достаточных оснований менять укоренившиеся законы». // Цит. изд. – Т.1, с.113.
10. Там же – С.112.
11. Там же – С.114.
12. Там же. – С.115. В тексте «Опытов» на латыни – Aditum nocendu perfido praestat fides.
13. Там же. – С.115.
14. Там же. – С.115 – 116. Монтень лишь намекает на эти исторические случаи, о которых прочел у Плутарха. Их содержание раскрыто в примечаниях // Цит. изд. – Т.2, с. 380.
15. «Опыты», книга І, глава ХХІІІ «О привычке, а также о том, что не подобает без достаточных оснований менять укоренившиеся законы». // Цит. изд. – Т.1, с.116.
16. Коган-Бернштейн Ф.А. Мишель Монтень и его «Опыты» // Цит. изд. – Т.2, с.339.
17. «Опыты», книга І, глава ХХІІІ «О привычке, а также о том, что не подобает без достаточных оснований менять укоренившиеся законы». // Цит. изд. – Т.1, с.111.
18. «Опыты», книга І, глава ХI_VIII «О старинных обычаях». // Цит. изд. – Т.1, с.264.
19. «Опыты», книга ІІ, глава ХІІ «Апология Раймунда Сабундского». // Цит. изд. – Т.1, с.515.
20. «Опыты», книга ІІ, глава ХІІ «Апология Раймунда Сабундского». // Цит. изд. – Т.1,
с.511.
21. «Опыты», книга ІІІ, глава ХІІІ «Об опыте». // Цит. изд. – Т.2, с.270.
Tags: история, литература, политика и право
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments